Article

# The Book of Daniel - Number One-Hundred and Sixty-One

Книга Даниила — номер сто шестьдесят один

Rome’s Role in Establishing the Vision of Bible Prophecy: A Detailed Examination of Daniel Chapter Eleven

Роль Рима в утверждении видения библейского пророчества: подробное исследование одиннадцатой главы книги пророка Даниила

Author

Jeff Pippenger

Published

March 27, 2024

Formats

PDF
Word

The vision of Daniel chapter eleven, is the main point of reference for all the visions of Bible prophecy, and the vision of chapter eleven is established by the symbol of Rome.

Видение одиннадцатой главы книги пророка Даниила является главным ориентиром для всех видений библейского пророчества, и видение одиннадцатой главы определяется символом Рима.

> And in those times there shall many stand up against the king of the south: also the robbers of thy people shall exalt themselves to establish the vision; but they shall fall. Daniel 11:14.

> И в те времена многие восстанут против царя южного; также и мятежники из народа твоего возвысятся, чтобы утвердить видение, но падут. Даниил 11:14.

Jones addresses the previous verse as follows:

Джонс комментирует предыдущий стих следующим образом:

> “When the Amorites had filled up the measure of their iniquity, their place was given to Israel, the people of God. When Israel, following the way of the heathen, filled also the cup of iniquity, God brought up the kingdom of Babylon, and took all away. When Babylon had filled up the cup of its iniquity, the power was transferred to Persia. And when the angel was turned away by the wickedness of the Persians, then the prince of Grecia comes in and sweeps it away.”

> Когда аморреи исполнили меру своего беззакония, их место было отдано Израилю, народу Божьему. Когда Израиль, следуя путём язычников, также наполнил чашу беззакония, Бог воздвиг царство Вавилона и всё отнял. Когда Вавилон наполнил чашу своего беззакония, власть была передана Персии. И когда ангел отвратился из-за нечестия персов, тогда вступает князь Греции и сметает её.

> “And how long was the power of Grecia to continue? When was it to be broken? ‘When the transgressors were come to the full.’ That nation stands until it has filled up the measure of its iniquity, and then the power is transferred to another kingdom. That power to which it was transferred was the Roman, as we learn from Daniel 11:14. ‘And in those times there shall many stand up against the king of the south; also the robbers of thy people shall exalt themselves to establish the vision; but they shall fall.’ This nation is pointed out as a nation of robbers—the children of robbers, as says the margin of the text.

> И как долго должна была продолжаться власть Греции? Когда ей предстояло быть сокрушенной? «Когда преступники дойдут до предела». Этот народ держится, пока не наполнит меру своего беззакония, а затем власть передается другому царству. Власть была передана Риму, как мы узнаем из Даниила 11:14. «И в те времена многие восстанут против царя южного; также грабители твоего народа вознесутся, чтобы утвердить видение; но они падут». Этот народ указан как народ грабителей — дети грабителей, как сказано на полях текста.

> “These are the ones to whom the kingdom is now given, and what for?—‘The children of robbers shall exalt themselves to establish the vision.’ When this nation comes upon the scene, then there enters that which establishes the vision, that which is one great object of the vision, the one chief landmark in the line of vision which God has given through the prophets for all time.” A. T. Jones, The Columbian Year and the Meaning of the Four Centuries, 6.

> «Это те, кому ныне отдано царство; и для чего? — „Дети разбойников возвысятся, чтобы утвердить видение“. Когда эта нация появляется на сцене, тогда входит то, что утверждает видение, то, что является одним великим предметом видения, главной вехой в линии видения, которую Бог дал через пророков на все времена». А. Т. Джонс, «Колумбов год и значение четырех столетий», 6.

Jones says when the Roman power “comes upon the scene, then there enters that which establishes the” … “line of vision which God has given through the prophets for all time.” In Miller’s history the Protestants taught, as Laodicea Adventism now does, that the robbers of thy people represent Antiochus Epiphanes, a Seleucid king who ruled from 175 to 164 BC. He was a member of the Seleucid dynasty, which was one of the Greek successor states which came out of the breakup of Alexander the Great’s empire. The disagreement over this issue was so specific in Millerite history, that the identification of Antiochus Epiphanes is represented upon the 1843 pioneer chart.

Джонс говорит, что когда римская власть «выходит на сцену, тогда появляется то, что устанавливает» ... «линию видения, которую Бог дал через пророков на все времена». В истории Миллера протестанты учили, как и сейчас учит лаодикийский адвентизм, что грабители твоего народа представляют Антиоха Епифана, селевкидского царя, правившего с 175 по 164 гг. до н. э. Он был представителем династии Селевкидов, которая была одним из греческих государств-преемников, возникших в результате распада империи Александра Македонского. Разногласие по этому вопросу было настолько конкретным в миллеритской истории, что отождествление Антиоха Епифана отражено на пионерской диаграмме 1843 года.

The reference to Antiochus on the chart represents the only reference to something that is not found in God’s prophetic Word. It is there to refute the false teachings of the Protestants of that period, which is now the false teaching of Laodicean Adventism. Whether William Miller understood the depth of importance in understanding that Rome is the earthly power that establishes the “line of vision which God has given through the prophets for all time,” is doubtful, but it was clear enough to soundly defend the fact that Rome establishes the vision.

Упоминание об Антиохе на схеме представляет собой единственное упоминание о том, чего нет в пророческом Слове Божьем. Оно помещено там, чтобы опровергнуть ложные учения протестантов того периода, которые ныне являются ложным учением лаодикийского адвентизма. Понимал ли Уильям Миллер всю глубину важности осознания того, что Рим есть земная сила, устанавливающая «линию видения, которую Бог дал через пророков на все времена», — сомнительно; однако он понимал это достаточно ясно, чтобы убедительно отстаивать тот факт, что именно Рим устанавливает это видение.

> Where there is no vision, the people perish: but he that keepeth the law, happy is he. Proverbs 28:14.

> Где нет откровения, народ гибнет; а соблюдающий закон — счастлив. Притчи 28:14.

Solomon recorded that where there is no vision, the people perish, and the Hebrew word “vision,” in verse fourteen is the same as in Solomon’s proverb. The vision is a life-or-death proposition, and the “vision” is established by the symbol of Rome. The word “vision” in verse fourteen, is the same word for vision in Habakkuk, chapter two.

Соломон записал, что где нет видения, народ гибнет, и еврейское слово «видение» в четырнадцатом стихе — то же, что и в притче Соломона. Видение — вопрос жизни и смерти, и это «видение» утверждается символом Рима. Слово «видение» в четырнадцатом стихе — то же слово, что и у Аввакума, во второй главе.

> I will stand upon my watch, and set me upon the tower, and will watch to see what he will say unto me, and what I shall answer when I am reproved. And the Lord answered me, and said, Write the vision, and make it plain upon tables, that he may run that readeth it. For the vision is yet for an appointed time, but at the end it shall speak, and not lie: though it tarry, wait for it; because it will surely come, it will not tarry. Habakkuk 2:1–3.

> Встану на свою стражу и стану на башне, и буду наблюдать, чтобы увидеть, что Он скажет мне, и что я отвечу на обличение. И отвечал мне Господь и сказал: запиши видение и ясно начертай его на скрижалях, дабы читающий бежал. Ибо видение еще для назначенного времени; но в конце оно заговорит и не солжет: хотя бы и замедлило, жди его; ибо оно непременно придет, не замедлит. Авваккум 2:1–3.

The word “reproved” in verse one, means “argued with”. William Miller was the watchman that was set upon the tower in the history of the movement of the first and second angels, and when in prophetic symbolism he asked what he should answer in the debate of his history, he was told to write the vision, which is established by the symbol of Rome. In agreement with this fact, when the Millerites produced the 1843 pioneer chart in fulfillment of these three verses of Habakkuk, they gave reference to the very heart of the debate they engaged in. They no doubt, did not understand that their referencing to the foolish argument that Antiochus Epiphanes was the power who established the vision represents the debate of Habakkuk chapter two, but Sister White said that chart was “directed by the hand of the Lord, and should not be altered,” so the reference to the debate on the chart was from God’s hand.

Слово «reproved» в первом стихе означает «спорили со мной». Уильям Миллер был стражем, поставленным на башне, в истории движения первого и второго ангела, и когда, в пророческой символике, он спросил, что ему отвечать в полемике, связанной с его историей, ему было сказано записать видение, которое утверждается символом Рима. В соответствии с этим, когда миллериты создали пионерскую диаграмму 1843 года в исполнение этих трех стихов Аввакума, они указали на самую сердцевину спора, в котором участвовали. Несомненно, они не понимали, что их ссылка на нелепый аргумент о том, что Антиох Епифан был властью, утвердившей видение, представляет спор второй главы Аввакума, но сестра Уайт сказала, что та диаграмма была «направляема рукой Господа и не должна быть изменена», так что ссылка на спор на диаграмме была от Божьей руки.

The Millerites came to correctly understand that the first disappointment on April 19, 1844 initiated the tarrying time, referenced by Habakkuk and also Matthew’s parable of the ten virgins. They also came to understand that those two prophecies were directly connected with Ezekiel chapter twelve, where Ezekiel identifies a period of time where the effect of every vision will occur. That word “vision”, is the same Hebrew word we are now considering. This is why Jones is correct when he states, “When” Rome “comes upon the scene, then there enters that which establishes the vision, that which is one great object of the vision, the one chief landmark in the line of vision which God has given through the prophets for all time.” Rome establishes the entire vision of God’s prophetic Word, and more specifically it is Rome that the entire structure of chapter eleven is built upon.

Миллериты пришли к правильному пониманию того, что первое разочарование 19 апреля 1844 года положило начало времени промедления, о котором говорится у Аввакума, а также в притче Матфея о десяти девах. Они также пришли к пониманию того, что эти два пророчества непосредственно связаны с двенадцатой главой Иезекииля, где Иезекииль указывает на период времени, в который исполнится действие всякого видения. Это слово «видение» — то же самое еврейское слово, которое мы сейчас рассматриваем. Вот почему Джоунс прав, когда утверждает: «Когда» Рим «выступает на сцену, тогда входит то, что утверждает видение, то, что является одним великим предметом видения, одним главным ориентиром в линии видения, которую Бог через пророков дал на все времена». Рим утверждает всё видение пророческого Слова Божьего, и, более конкретно, именно на Риме построена вся структура одиннадцатой главы.

When Sister White refers to the final fulfillment of chapter eleven of Daniel and states that “much of the history that has taken place in fulfillment of this prophecy will be repeated,” she is identifying that the histories of chapter eleven that had already been fulfilled typified the final verses of Daniel chapter eleven. The subject of the final verses of chapter eleven is the king of the north, who there represents modern Rome. Therefore, the histories of Daniel chapter eleven, that are repeated, are histories that represent Rome.

Когда сестра Уайт обращается к окончательному исполнению одиннадцатой главы Даниила и утверждает, что «значительная часть истории, имевшей место при исполнении этого пророчества, повторится», она тем самым указывает, что истории одиннадцатой главы, уже исполнившиеся, прообразовали заключительные стихи одиннадцатой главы книги Даниила. Предметом заключительных стихов одиннадцатой главы является царь северный, который там представляет современный Рим. Следовательно, истории одиннадцатой главы Даниила, которые повторяются, — это истории, представляющие Рим.

In the last six verses of chapter eleven modern Rome (the king of the north), conquers three geographical powers. In verse forty he conquers the king of the south (the former Soviet Union in 1989), the glorious land (the United States at the soon coming Sunday law), and Egypt (the entire world as represented by the United Nations.) In Daniel eleven pagan Rome is represented as conquering three geographical powers in order to capture the then-known world, and then papal Rome is represented as conquering three geographical powers in order to capture the earth.

В последних шести стихах одиннадцатой главы современный Рим (царь севера) покоряет три географические державы. В сороковом стихе он покоряет царя юга (бывший Советский Союз в 1989 году), славную землю (Соединённые Штаты при скоро грядущем законе о воскресном дне) и Египет (весь мир, представленный Организацией Объединённых Наций). В одиннадцатой главе книги Даниила языческий Рим представлен как завоёвывающий три географические державы, чтобы подчинить весь тогда известный мир, а затем папский Рим представлен как завоёвывающий три географические державы, чтобы подчинить всю землю.

Pagan Rome is first mentioned in the chapter in verse fourteen, in order to identify it as the symbol that establishes the vision, but its rise to power is not addressed until verse sixteen. Alexander the Great’s kingdom was divided into four parts in fulfillment of God’s prophetic Word, but those four parts quickly consolidated into two primary antagonists that are identified as either the king of the south or the king of the north in the prophetic narrative that continues to the conclusion of the chapter. In verse fourteen the rising power of Rome is mentioned as the power that would establish the vision, but the subjects that are being addressed are the struggles between the remnants of Alexander’s kingdom as represented by the kings of the north and the south.

Языческий Рим впервые упоминается в этой главе в четырнадцатом стихе, чтобы обозначить его как символ, утверждающий видение, однако о его восхождении к власти речь заходит лишь в шестнадцатом стихе. Царство Александра Великого было разделено на четыре части во исполнение пророческого Слова Божьего, но эти четыре части вскоре сосредоточились в двух главных противостоящих силах, которые в пророческом повествовании, продолжающемся до конца главы, обозначены как царь юга или царь севера. В четырнадцатом стихе возрастающая мощь Рима упоминается как сила, которая утвердит видение, однако предметом рассматриваемого здесь являются борьбы между остатками царства Александра, представленными царями севера и юга.

In verse fifteen, those two kings are still engaged in their struggle, and the king of the north is prevailing. But in verse sixteen Rome arrives and the verse says, “But he that cometh against him,” meaning that when Rome comes against the northern king who has just been prevailing over the southern king, the king of the north will be unable to stand against Rome. Rome prevails, and in verse sixteen, Rome was also to stand in the glorious land of Judah. In verse seventeen Rome shall “set his face to enter with the strength of his whole kingdom.” He took the northern king who was unable to stand before him, then he took Judah, then he entered into Egypt.

В пятнадцатом стихе эти два царя всё ещё ведут борьбу, и северный царь одерживает верх. Но в шестнадцатом стихе появляется Рим, и там сказано: «Но тот, кто придёт против него», то есть когда Рим выступит против северного царя, который только что одерживал верх над южным царём, северный царь не сможет устоять против Рима. Рим одерживает верх, и в шестнадцатом стихе Рим также станет в славной земле Иудеи. В семнадцатом стихе Рим «обратит лицо своё, чтобы войти с силой всего своего царства». Он покорил северного царя, который не мог устоять перед ним, затем покорил Иудею, затем вошёл в Египет.

> And in those times there shall many stand up against the king of the south: also the robbers of thy people shall exalt themselves to establish the vision; but they shall fall. So the king of the north shall come, and cast up a mount, and take the most fenced cities: and the arms of the south shall not withstand, neither his chosen people, neither shall there be any strength to withstand. But he that cometh against him shall do according to his own will, and none shall stand before him: and he shall stand in the glorious land, which by his hand shall be consumed. He shall also set his face to enter with the strength of his whole kingdom, and upright ones with him; thus shall he do: and he shall give him the daughter of women, corrupting her: but she shall not stand on his side, neither be for him. Daniel 11:14–17.

> В те времена многие восстанут против царя южного; и буйные из народа твоего вознесутся, чтобы утвердить видение; но падут. И придет царь северный, и насыплет вал, и возьмет самые укрепленные города; и силы юга не устоят, ни его отборные войска, и не будет силы устоять. Но пришедший против него будет поступать по своей воле, и никто не устоит перед ним; и он станет в прекрасной земле, и она будет истреблена его рукою. И он обратит лицо свое, чтобы войти с силою всего своего царства, и прямые с ним; так он и поступит: и даст ему дочь женщин в растление; но она не устоит на его стороне и не будет за него. Даниил 11:14–17.

The conquering illustrated in these verses is a fulfillment of Daniel chapter eight.

Завоевание, описанное в этих стихах, является исполнением восьмой главы книги Даниила.

> And out of one of them came forth a little horn, which waxed exceeding great, toward the south, and toward the east, and toward the pleasant land. Daniel 8:9.

> И из одного из них вышел небольшой рог, который чрезвычайно разросся, направляясь к югу, к востоку и к прекрасной земле. Даниил 8:9.

The little horn of verse nine is pagan Rome, and verse nine identifies, in agreement with verses fourteen through seventeen of chapter eleven, that pagan Rome would conquer three geographical entities as it took control of the world. Those entities were the south (Egypt), the east (Syria, the king of the north) and the pleasant land (Judah). The history of verses sixteen and seventeen are typifying the historical three-step conquering of modern Rome in verses forty through forty-three, for as Sister White stated, “Much of the history that has taken place in fulfillment of this prophecy will be repeated.”

Малый рог девятого стиха — это языческий Рим, и девятый стих, в согласии со стихами 14–17 одиннадцатой главы, указывает, что языческий Рим покорит три географические области по мере того, как он устанавливал контроль над миром. Этими областями были юг (Египет), восток (Сирия, царь севера) и прекрасная земля (Иудея). История стихов 16 и 17 является прообразом исторического трехэтапного завоевания современным Римом, описанного в стихах 40–43, ибо, как сказала сестра Уайт: «Многое из истории, произошедшей при исполнении этого пророчества, повторится».

> “Although Egypt could not stand before Antiochus, the king of the north, Antiochus could not stand before the Romans, who now came against him. No kingdoms were longer able to resist this rising power. Syria was conquered, and added to the Roman empire, when Pompey, BC 65, deprived Antiochus Asiaticus of his possessions, and reduced Syria to a Roman province.

> «Хотя Египет не мог устоять перед Антиохом, царём северным, Антиох не мог устоять перед римлянами, которые теперь выступили против него. Ни одно царство уже не было в состоянии противиться этой восходящей силе. Сирия была завоёвана и присоединена к Римской империи, когда Помпей в 65 г. до н. э. лишил Антиоха Азиатика его владений и обратил Сирию в римскую провинцию.

> “The same power was also to stand in the Holy Land, and consume it. Rome became connected with the people of God, the Jews, by alliance, BC 162, from which date it holds a prominent place in the prophetic calendar. It did not, however, acquire jurisdiction over Judea by actual conquest till BC 63; and then in the following manner.

> «Та же сила должна была также утвердиться в Святой Земле и пожрать её. Рим вступил в союз с народом Божиим, иудеями, в 162 году до Р. Х., с какового времени он занимает видное место в пророческом календаре. Однако он не приобрёл власть над Иудеей посредством действительного завоевания до 63 года до Р. Х.; и произошло это следующим образом.

> “On Pompey’s return from his expedition against Mithridates, king of Pontus, two competitors, Hyrcanus and Aristobulus, were struggling for the crown of Judea. Their cause came before Pompey, who soon perceived the injustice of the claims of Aristobulus, but wished to defer decision in the matter till after his long-desired expedition into Arabia, promising then to return, and settle their affairs as should seem just and proper. Aristobulus, fathoming Pompey’s real sentiments, hastened back to Judea, armed his subjects, and prepared for a vigorous defense, determined, at all hazards, to keep the crown, which he foresaw would be adjudicated to another. Pompey closely followed the fugitive. As he approached Jerusalem, Aristobulus, beginning to repent of his course, came out to meet him, and endeavored to accommodate matters by promising entire submission and large sums of money. Pompey, accepting this offer, sent Gabinius, at the head of a detachment of soldiers, to receive the money. But when that lieutenant-general arrived at Jerusalem, he found the gates shut against him, and was told from the top of the walls that the city would not stand to the agreement.

> По возвращении Помпея из похода против Митридата, царя Понта, два соперника, Гиркан и Аристобул, боролись за престол Иудеи. Их дело было представлено на рассмотрение Помпею, который вскоре понял несправедливость притязаний Аристобула, но пожелал отложить решение вопроса до своего давно желанного похода в Аравию, обещая затем вернуться и уладить их дела так, как покажется справедливым и надлежащим. Аристобул, разгадав истинные намерения Помпея, поспешил обратно в Иудею, вооружил своих подданных и приготовился к энергичной обороне, решив во что бы то ни стало удержать корону, которую, как он предвидел, присудят другому. Помпей преследовал беглеца по пятам. Подходя к Иерусалиму, Аристобул, начав раскаиваться в своих действиях, вышел ему навстречу и попытался уладить дело, обещая полное подчинение и большие суммы денег. Помпей, приняв это предложение, послал Габиния во главе отряда солдат получить деньги. Но когда тот военачальник прибыл в Иерусалим, он обнаружил, что ворота перед ним закрыты, и ему со стен заявили, что город не намерен придерживаться соглашения.

> “Pompey, not to be deceived in this way with impunity, put Aristobulus, whom he had retained with him, in irons, and immediately marched against Jerusalem with his whole army. The partisans of Aristobulus were for defending the place; those of Hyrcanus, for opening the gates. The latter being in the majority, and prevailing, Pompey was given free entrance into the city. Whereupon the adherents of Aristobulus retired to the mountain of the temple, as fully determined to defend that place as Pompey was to reduce it. At the end of three months a breach was made in the wall sufficient for an assault, and the place was carried at the point of the sword. In the terrible slaughter that ensued, twelve thousand persons were slain. It was an affecting sight, observes the historian, to see the priests, engaged at the time in divine service, with calm hand and steady purpose pursue their accustomed work, apparently unconscious of the wild tumult, though all around them their friends were given to the slaughter, and though often their own blood mingled with that of their sacrifices.

> Помпей, не желая, чтобы его таким образом безнаказанно обманывали, заковал Аристобула, которого удерживал при себе, в кандалы и немедленно выступил против Иерусалима со всем своим войском. Сторонники Аристобула стояли за оборону города; сторонники Гиркана — за открытие ворот. Поскольку последних было больше и они взяли верх, Помпея беспрепятственно впустили в город. Тогда приверженцы Аристобула отступили на Храмовую гору, столь же твердо решив оборонять ее, как Помпей — овладеть ею. Через три месяца в стене была пробита брешь, достаточная для штурма, и это место было взято мечом. В последовавшей ужасной резне было убито двенадцать тысяч человек. Это было трогательное зрелище, замечает историк: видеть, как священники, занятые в то время богослужением, спокойной рукой и твердой решимостью продолжают свое обычное служение, будто не замечая дикого смятения, хотя вокруг их друзей предавали резне и хотя нередко их собственная кровь смешивалась с кровью их жертвоприношений.

> “Having put an end to the war, Pompey demolished the walls of Jerusalem, transferred several cities from the jurisdiction of Judea to that of Syria, and imposed tribute on the Jews. Thus for the first time was Jerusalem placed by conquest in the hands of that power which was to hold the ‘glorious land’ in its iron grasp till it had utterly consumed it.

> Положив конец войне, Помпей разрушил стены Иерусалима, передал несколько городов из юрисдикции Иудеи в юрисдикцию Сирии и обложил иудеев данью. Таким образом, впервые Иерусалим оказался в результате завоевания в руках той державы, которой было суждено держать «славную землю» в железной хватке, пока она не погубит эту землю окончательно.

> “‘VERSE 17. He shall also set his face to enter with the strength of his whole kingdom, and upright ones with him; thus shall he do: and he shall give him the daughter of women, corrupting her: but she shall not stand on his side, neither be for him.’

> «СТИХ 17. Он также обратит лицо свое, чтобы войти с силой всего своего царства, и правые с ним; так и поступит: и даст ему дочь жен, прельщая ее; но она не станет на его стороне и не будет за него».

> “Bishop Newton furnishes another reading for this verse, which seems more clearly to express the sense, as follows: ‘He shall also set his face to enter by force the whole kingdom.’ Verse 16 brought us down to the conquest of Syria and Judea by the Romans. Rome had previously conquered Macedon and Thrace. Egypt was now all that remained of the ‘whole kingdom’ of Alexander, not brought into subjection to the Roman power, which power now set its face to enter by force into that country.” Uriah Smith, Daniel and the Revelation, 258–260.

> Епископ Ньютон предлагает другой вариант чтения этого стиха, который, кажется, яснее выражает смысл, а именно: «Он также намерится силой войти во всё царство». Шестнадцатый стих довёл нас до завоевания Сирии и Иудеи римлянами. Рим ранее покорил Македонию и Фракию. Египет был теперь всем, что оставалось от «всего царства» Александра, не подчинённого римской власти, которая теперь намерилась силой войти в ту страну. Урайя Смит, «Даниил и Откровение», 258–260.

We have already noted, more than once in these articles, how verse thirty and thirty-one of Daniel eleven align with verses forty and forty-one, and the history of verses thirty and thirty-one also aligns with the plucking up of three horns.

Мы уже не раз отмечали в этих статьях, как стихи тридцатый и тридцать первый одиннадцатой главы Даниила соотносятся со стихами сороковым и сорок первым, и история стихов тридцатого и тридцать первого также соотносится с историей искоренения трёх рогов.

> I considered the horns, and, behold, there came up among them another little horn, before whom there were three of the first horns plucked up by the roots: and, behold, in this horn were eyes like the eyes of man, and a mouth speaking great things. … And of the ten horns that were in his head, and of the other which came up, and before whom three fell; even of that horn that had eyes, and a mouth that spake very great things, whose look was more stout than his fellows. Daniel 7:8, 20.

> Я рассматривал рога, и вот, среди них появился другой, небольшой рог, перед которым три из первых рогов были вырваны с корнем; и вот, в этом роге были глаза, как глаза человеческие, и уста, говорящие надменные слова. . .. И о десяти рогах, которые были у него на голове, и о другом, который вышел и перед которым пали три; о том роге, у которого были глаза и уста, говорящие весьма надменные слова, вид которого был значительнее, чем у прочих. Даниил 7:8, 20.

Just as Daniel chapter eight, verse nine, represents the three geographical areas of conquering that established pagan Rome on the throne, so too, the plucking up of the horns (representing the Heruli, Ostrogoths and Vandals) represented the three geographical areas of conquering that established papal Rome on the throne. Both those histories align with verses forty to forty-three of Daniel eleven, and the plucking up of the three horns aligns with the history of verses thirty and thirty-one.

Подобно тому как стих девятый восьмой главы книги Даниила представляет три географические области завоеваний, которые утвердили языческий Рим на престоле, так и вырывание с корнем рогов (представляющих герулов, остготов и вандалов) представляло три географические области завоеваний, которые утвердили папский Рим на престоле. Обе эти истории согласуются со стихами 40–43 одиннадцатой главы книги Даниила, а вырывание с корнем трех рогов согласуется с историей, описанной в стихах 30 и 31.

> “‘VERSE 8. I considered the horns, and, behold, there came up among them another little horn, before whom there were three of the first horns plucked up by the roots; and, behold, in this horn were eyes like the eyes of man, and a mouth speaking great things.’

> 'СТИХ 8. Я рассматривал рога, и вот, среди них вышел еще один небольшой рог, перед которым три из первых рогов были вырваны с корнем; и вот, в этом роге были глаза, как глаза человеческие, и уста, говорящие великие слова.'

> “Daniel considered the horns. Indications of a strange movement appeared among them. A little horn (at first little, but afterward more stout than its fellows) thrust itself up among them. It was not content quietly to find a place of its own, and fill it; it must thrust aside some of the others, and usurp their places. Three kingdoms were plucked up before it. This little horn, as we shall have occasion to notice more fully hereafter, was the papacy. The three horns plucked up before it were the Heruli, the Ostrogoths, and the Vandals. And the reason why they were plucked up was because they were opposed to the teaching and claims of the papal hierarchy, and hence to the supremacy in the church of the bishop of Rome.

> Даниил рассматривал рога. Среди них появились признаки странного движения. Среди них вырос малый рог (сначала небольшой, но впоследствии более крепкий, чем прочие). Он не удовлетворился тем, чтобы спокойно найти себе место и занять его; он должен был вытеснить некоторых из прочих и узурпировать их места. Перед ним были исторгнуты три царства. Этот малый рог, как мы будем иметь случай заметить более подробно впоследствии, был папством. Три рога, исторгнутые перед ним, — герулы, остготы и вандалы. И причина, по которой они были исторгнуты, заключалась в том, что они противостояли учению и притязаниям папской иерархии и, следовательно, верховенству в церкви епископа Рима.

> “And ‘in this horn were eyes like the eyes of man, and a mouth speaking great things,’ the eyes, a fit emblem of the shrewdness, penetration, cunning, and foresight of the papal hierarchy; and the mouth speaking great things, a fit symbol of the arrogant claims of the bishops of Rome.” Uriah Smith, Daniel and the Revelation, 132–134.

> «И „в этом роге были глаза, как глаза человеческие, и уста, произносящие надменные речи“, — глаза — подходящий символ расчетливости, проницательности, хитрости и предусмотрительности папской иерархии; а уста, произносящие надменные речи, — подходящий символ высокомерных притязаний римских епископов». Урия Смит, «Даниил и Откровение», 132-134.

It is Rome that establishes the vision of Bible prophecy, and especially the vision of Daniel chapter eleven. In that chapter much of the prophetic history that had been fulfilled before the Millerite movement was to be repeated in the last six verses of Daniel eleven. The conquering of three geographical obstacles that established both pagan and papal Rome upon the throne is represented in chapter eleven, and those two representations typify the time when modern Rome is again established upon the throne. It is Rome that establishes the vision, and Paul identifies that papal Rome is revealed in its time.

Именно Рим утверждает видение библейского пророчества, и в особенности видение одиннадцатой главы книги Даниила. В этой главе значительная часть пророческой истории, исполнившейся до миллеритского движения, должна была повториться в последних шести стихах одиннадцатой главы Даниила. Завоевание трёх географических препятствий, утвердившее на престоле как языческий, так и папский Рим, представлено в одиннадцатой главе, и эти два представления служат прообразом того времени, когда современный Рим вновь утверждается на престоле. Именно Рим утверждает это видение, и Павел указывает, что папский Рим открывается в своё время.

> Let no man deceive you by any means: for that day shall not come, except there come a falling away first, and that man of sin be revealed, the son of perdition; Who opposeth and exalteth himself above all that is called God, or that is worshipped; so that he as God sitteth in the temple of God, showing himself that he is God. Remember ye not, that, when I was yet with you, I told you these things? And now ye know what withholdeth that he might be revealed in his time. 2 Thessalonians 2:3–6.

> Да не обольстит вас никто никак: ибо тот день не наступит, пока сначала не придет отступление и не откроется человек греха, сын погибели; противящийся и превозносящий себя выше всего, что называется Богом или является предметом поклонения, так что он как Бог сядет в храме Божьем, выставляя себя за Бога. Разве вы не помните, что, когда я еще был с вами, я говорил вам это? И теперь вы знаете, что удерживает его, чтобы он открылся в свое время. 2 Фессалоникийцам 2:3–6.

The papacy took the throne as the fifth kingdom of Bible prophecy in the year 538, and many who consider verse six, would no doubt assume that Paul means that “the Papacy would be revealed in 538.” This may be correct, but it is at minimum a secondary truth of what Paul was identifying. Paul, like all prophets is speaking more about the last days, than his own time period. He was referring to how the papacy would be revealed prophetically, for as a prophet he was in agreement with all the other prophets. Line upon line, those who have not the vision perish, and those who have not the vision, have not the vision because they do not know what establishes the vision. Knowing that Rome establishes the vision is a life-or-death understanding. Paul, in agreement with the other prophets is identifying that what reveals papal Rome, who is the Rome of the last days is “his time.” The prophetic “time” associated with Rome, is what reveals what and who Rome is.

Папство взошло на престол как пятое царство библейского пророчества в 538 году, и многие, кто рассматривают шестой стих, без сомнения предположили бы, что Павел имеет в виду, что «папство будет раскрыто в 538 году». Это может быть верно, но, по меньшей мере, является второстепенной истиной по сравнению с тем, на что указывал Павел. Павел, как и все пророки, говорит больше о последних днях, чем о своей собственной эпохе. Он имел в виду, каким образом папство будет раскрыто в пророческом отношении, ибо как пророк он был в согласии со всеми прочими пророками. Строка за строкой; те, у кого нет видения, погибают, а у тех, у кого нет видения, его нет потому, что они не знают, что определяет видение. Понимание того, что Рим определяет видение, — вопрос жизни и смерти. Павел, в согласии с другими пророками, указывает, что то, что раскрывает папский Рим, который является Римом последних дней, — это «его время». Именно пророческое «время», связанное с Римом, раскрывает, что такое Рим и кто он.

We will continue this study in the next article.

Мы продолжим это исследование в следующей статье.

> “The apostle Paul, in his second letter to the Thessalonians, foretold the great apostasy which would result in the establishment of the papal power. He declared that the day of Christ should not come, ‘except there come a falling away first, and that man of sin be revealed, the son of perdition; who opposeth and exalteth himself above all that is called God, or that is worshiped; so that he as God sitteth in the temple of God, showing himself that he is God.’ And furthermore, the apostle warns his brethren that ‘the mystery of iniquity doth already work.’ 2 Thessalonians 2:3, 4, 7. Even at that early date he saw, creeping into the church, errors that would prepare the way for the development of the papacy.

> Апостол Павел во втором послании к Фессалоникийцам предсказал великое отступничество, которое приведет к установлению папской власти. Он сказал, что день Христов не наступит, «если прежде не придет отступление, и не откроется человек греха, сын погибели; который противится и превозносит себя выше всего, что называется Богом или чему поклоняются; так что он, как Бог, сядет в храме Божьем, выдавая себя за Бога». И далее апостол предупреждает братьев, что «тайна беззакония уже действует». 2 Фессалоникийцам 2:3, 4, 7. Уже в то раннее время он видел, как в церковь прокрадываются заблуждения, которые подготовят путь для развития папства.

> “Little by little, at first in stealth and silence, and then more openly as it increased in strength and gained control of the minds of men, ‘the mystery of iniquity’ carried forward its deceptive and blasphemous work. Almost imperceptibly the customs of heathenism found their way into the Christian church. The spirit of compromise and conformity was restrained for a time by the fierce persecutions which the church endured under paganism. But as persecution ceased, and Christianity entered the courts and palaces of kings, she laid aside the humble simplicity of Christ and His apostles for the pomp and pride of pagan priests and rulers; and in place of the requirements of God, she substituted human theories and traditions. The nominal conversion of Constantine, in the early part of the fourth century, caused great rejoicing; and the world, cloaked with a form of righteousness, walked into the church. Now the work of corruption rapidly progressed. Paganism, while appearing to be vanquished, became the conqueror. Her spirit controlled the church. Her doctrines, ceremonies, and superstitions were incorporated into the faith and worship of the professed followers of Christ.

> Понемногу, сначала тайно и молча, а затем все более открыто, по мере того как возрастала ее сила и она овладевала умами людей, «тайна беззакония» вела вперед свое обманчивое и кощунственное дело. Почти незаметно обычаи язычества проникли в христианскую церковь. Дух компромисса и приспособления был на время сдержан лютыми гонениями, которые церковь терпела при язычестве. Но когда преследования прекратились и христианство вошло во дворы и дворцы царей, она отложила смиренную простоту Христа и Его апостолов ради пышности и гордыни языческих жрецов и властителей; и вместо требований Бога она заменила их человеческими теориями и преданиями. Номинальное обращение Константина в начале четвертого века вызвало великое ликование; и мир, прикрытый формой праведности, вошел в церковь. Теперь процесс развращения стремительно пошел вперед. Язычество, хотя и казалось побежденным, стало победителем. Его дух овладел церковью. Его учения, обряды и суеверия были включены в веру и поклонение людей, называвших себя последователями Христа.

> “This compromise between paganism and Christianity resulted in the development of ‘the man of sin’ foretold in prophecy as opposing and exalting himself above God. That gigantic system of false religion is a masterpiece of Satan’s power—a monument of his efforts to seat himself upon the throne to rule the earth according to his will.” The Great Controversy, 49, 50.

> «Этот компромисс между язычеством и христианством привёл к появлению „человека греха“, предсказанного в пророчестве как противящегося и превозносящего себя выше Бога. Эта гигантская система ложной религии — шедевр сатанинской силы, памятник его усилиям воссесть на престол, чтобы править землёй по своей воле». Великая борьба, 49, 50.

Back to Articles